Ирина Мирошниченко (miroshnichenko) wrote,
Ирина Мирошниченко
miroshnichenko

СМОКТУНОВСКИЙ!!! Часть 1.





Конечно, гений. Это видишь сразу, с первого же взгляда. В этом убеждаешься позже, когда с ним играешь. Это с прискорбием осознаешь сейчас, когда его уже с нами нет. Это очевидно каждому, кто хоть как-то прикоснется к его творчеству и увидит его работы. Другого мнения быть не может!

Вы меня спросите - а в чем это выражается? В каких единицах измеряется талант человека? Да, профессионал, это не обсуждается. Но как замерить степень его гениальности?

Вспоминаю нашу первую встречу. Киностудия Мосфильм. Я приглашена сначала на фотопробу, потом - на репетицию, потом - на кинопробу в фильм “Дядя ВаняАндреем Сергеевичем Кончаловским. Сидим в его кабинете - большом, два окна, выходящих во двор Мосфильма. И вдруг заходит человек, по которому сразу видно, что он только что из-за границы. Джинсы, серовато-голубоватая майка, огромная борода, волосы, сверкающие в солнечный день ярче самого солнца, голубые глаза. От него исходило какое-то внутреннее свечение, которое нельзя было не заметить. Мне он показался существом с другой планеты! Это был Смоктуновский. Он мельком взглянул на меня, на секунду задержал взгляд, и переключился на Кончаловского.  Взахлеб стал ему рассказывать про Италию, откуда он только что вернулся с какого-то фестиваля.  Они стали что-то обсуждать, смеялись, шутили, фонтанировали. Оба - молодые, интересные, энергичные. Кончаловский, кстати, всегда был одет в том же самом ключе - джинсы и что-то свободное, европейское. Я не помню о чем они говорили, но запомнилось, что эти двое были явно на одной волне, а я, раскрыв рот, смотрела то на одного, то на другого.




Закончилась встреча двух друзей закономерным предложением: поехали обедать? Конечно, поехали. Расселись по машинам: Кеша сел в машину к Кончаловскому, а я - за руль собственного Москвича, уже тогда водила машину. Поехали в ЦДЛ. Чудный дубовый замок, там нас встречает прелестная француженка с огромными карими глазами, коричневыми волосами, в сарафане в цветочек и огромным животом. Это была находящаяся на сносях французская жена Андрона Кончаловского. Ей я была представлена как актриса, которая будет пробоваться в новый фильм.



Француженка оказалась легкой и приятной в общении женщиной. Не было темы: беременная жена ревниво смотрит на молодую девушку. Никаких сложностей в общении не возникло, мы прекрасно пообедали. Я старалась вести себя непринужденно, но в голове все время крутилась мысль - завтра кинопроба с великим артистом. Как она пройдет? Удастся себя проявить? Волновалась, конечно.

На следующий день мы начали репетировать. Смоктуновский играл легко и спокойно, больше занимался собой, на меня особо внимания не обращал. Они с Андроном искали рисунок его роли. Дядя Ваня-то был утвержден с самого начала, а кто сыграет Елену Андреевну еще было непонятно. На роль Елены Андреевны пробовались больше сотни человек. Ну, может быть, до кинопроб дошло уже меньше, но все равно нас - претенденток - оставалось еще много. Поэтому все внимание на репетиции уделялось ему, а я, сбоку-припеку, должна была присматриваться, приглядываться, подавать какие-то реплики. Потом вообще неожиданно объявили, что проба закончилась, и я поехала домой в смешанных чувствах. Решила, что раз я ни у кого не вызвала интереса, меня точно не возьмут, и надо оставить эти мысли. Да и вообще, съемки у Кончаловского с первыми лицами советского кинематографа? Этого просто не может быть!




Проходит какое-то время, - звонок. Меня вызывают на новую кинопробу и опять с Иннокентием Михайловичем, только уже другую сцену. Я приехала, и в этот раз заметила, что Смоктуновский смотрит на меня уже совершенно иначе. И даже в какой-то момент предложил оператору какой-то другой свет попробовать. А надо сказать, что оператором на картине был в то время молодой, но уже гениальный Георгий Рерберг. Красивый, свободный парень, какой-то весь западный, фантастический профессионал!



Вообще, это сочетание молодости и желания совершить что-то обязательно потрясающее, было характерно для всех членов команды Кончаловского. Все были одержимы, что-то придумывали, фантазировали. Ощущение творчества возникало с первой минуты, как только переступаешь порог павильона.



Так вот они начинают искать свет, меня вслух обсуждать, как я теперь понимаю, они так пытались снять с меня зажим, страх. Я сидела, слушала, смотрела, но в глубине души все равно не верила, что получу эту роль. Я и не прикладывала к ней особых усилий, не “боролась” за нее. В то время у меня очень активно шел театр, кроме спектаклей - ежедневные репетиции. Я как раз вводилась на роль Миссис Чивли в “Идеальном муже”, все мои мысли были там, в театре, и на пробы мне удавалось вырываться с трудом.



У меня было шесть кинопроб на этот фильм! Шесть! Правда, две последние - это только пробы грима, плюс меня просили какие-то маленькие монологи почитать, при этом мне уже никто не подыгрывал. В результате - они меня утверждают. Причем утверждают не Кончаловский со Смоктуновским, а, как тогда это было положено, - худсовет киностудии Мосфильм. С этим было очень строго. Режиссер может много чего хотеть, но утверждал актеров на роли худсовет. Члены худсовета отсмотрели все заснятые на кинопробах сцены, и их вердикт был положительным. И у меня началась совсем другая жизнь!

Костюмы нам пошили невероятные, такое впечатление, что обошлись вообще без швов. Например, платье прилегало к телу, как перчатка. Вы не найдете сборинки, ни складочки, ни шва.



Павильон нам всем был как дом, а Кеша так просто в нем жил. Декорации были абсолютно сценические, поэтому я чувствовала себя привычно, как на сцене. Через окна виднелись кусты, когда надо - пускали дождь, полы скрипели, создали атмосферу, в которой Смоктуновский существовал совершенно органично. Просто, легко, фантазируя, придумывая. Он больше ничем не занимался, это была его основная работа, он не делил ее ни с театром, ни с каким-то другим фильмом. Он вкладывал в эту роль столько сил, сколько было нужно, и сколько у него их было. Это был его мир, он в нем жил.



Я много раз делилась воспоминаниями о том, как проходили съемки, и что было потом. Но съемки закончились, работа над фильмом была завершена, и я снова полностью погрузилась в театр. А Иннокентий Михайлович мог себе позволить ездить с фильмом по странам и фестивалям, и еще долго продолжал в нем существовать.


Продолжение следует
Tags: дядя Ваня, как это делается, кино, коллеги
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments